Идеологические концепции всегда выражают групповой (элитарный, классовый, этнический, церковный, профессиональный), а не в целом общественный интерес. Эти групповые интересы манифестируются – публично выражаются и пропагандируются – в виде философских, политических, экономических, религиозных или иных концепций. Если в данном обществе наука пользуется авторитетом (а именно это имело место последние 300 лет), то данные концепции нередко стремятся представить как «научные». Однако, в отличие от научных, идеологические концепции всегда нарушают принцип фаллибилизма, т.е. допущение о “погрешимости” (несовершенства и уязвимости) любой формы знания.

Формы общественного сознания изменчивы, постоянно эволюционируют, в каких-то своих частях пересекаются и влияют друг на друга. В различных социальных моделях значение каждой из этих форм оценивается по-разному. Так, в моделях социума, построенных по экономическому и политическому концептам, в качестве более фундаментальных выступают экономическая и политическая формы сознания, а другие формы стремятся из них “вывести”. В культурно-исторических моделях на первый план выходят эстетическая, нравственная и (или) религиозная формы общественного сознания.

37. Дайте понятие «аксиологии». Что такое «ценность» как философская категория? Как строятся социальные и индивидуальные системы ценностей?

Аксиология – это область философии, которая исследует человеческие ценности – их природу и соотношение друг с другом, а также место, которое они занимают в системе социальной и личной жизни. Среди человеческих ценностей чаще всего называют жизнь, свободу, истину, добро, красоту, справедливость и др.

Ценности – как материальные, так и духовные, – могут рассматриваться в двух аспектах. Во-первых, с точки зрения социальной онтологии – как система господствующих, часто неосознаваемых, нормативных регулятивов того общества. Обычно классификацию этих регулятивов строят по предметным областям – как этические, эстетические, политические, экономические, религиозные, философские, научные и другие ценности. Во-вторых, ценности рассматриваются с позиций философской антропологии – в виде предпочитаемых человеком интенций в его отношениях к природе, обществу и продуктам собственной деятельности, а также к отдельным людям.

С тех пор, как Сократ (470-399 гг. до н.э.) впервые прямо поставил вопрос: «Что есть благо?», поиски ответа на вопрос о природе ценностей шли в разных направлениях – в зависимости от того, чему философы приписывали ценность в качестве свойства. Одни из них полагали, что ценностью обладают сами предметы объективной действительности – независимо от того, природные это объекты или продукты культуры (среди философов ХХ ст. это А. Мейнонг, Дж. Дьюи и др.). Другие считали, что ценность характеризует не предметы как таковые, а только отношение человека к этим предметам (в ХХ в. – В. Виндельбанд, Г. Риккерт, М. Шелер). А некоторые (например Н. Гартман) вообще не связывали ценности с теми или иными предметами, а просто выделяли их в особую (вне- и над- человеческую) сферу.

Культурно-исторический анализ показывает, что «подлинных» и «вечных» ценностей не бывает, все они меняются вместе с изменением общества. Исключение, может быть, составляют такие ценности, как сама жизнь и факторы ее сохранения на Земле, а также то, что люди называют свободой (хотя смысл этого понятия не остается неизменным). Но всегда существовали маргинальные (т.е. побочные, пограничные) концепции, которые даже эти ценности ставили под вопрос – это, например, секта орфиков в Древней Греции, в которой было принято оплакивать рождение ребенка и радоваться смерти близких, а в современном мире – фундаменталистская секта ваххабитов в исламе. В целом же для каждого исторического этапа и для каждой из Культур характерна своя система ценностей.

Поскольку ценности не существуют поодиночке и всегда организуются в системы, то в каждой из них есть свои концепт, структура и элементы. В качестве концепта выступает какой-то один тип ценностей – в частности экономический, духовный или политический, он принимается как смысл бытия и основной признак специфики данного социума. В качестве структуры принимается отношение импликации «цель → средство»: “если есть такая-то цель, то средствами для нее являются такие-то средства”. Структура этой системы – это способ достижения, «рецепт» достижения концептуальных ценностей. Остальные ценности рассматриваются как вспомогательные и выступают этими самыми средствами-элементами.

Приведем примеры. В идеальном государстве Платона концептом выступало достижение блага государства на основе справедливости (пропорционального равенства в каждом из классов данного государства), осуществить которое могли только философы. Вспомогательной же ценностью выступали почести (на эту ценность ориентированы воины, не равнодушные к славе), которые, в свою очередь, требовали экономического обеспечения (деньги и товары, производством которых заняты ремесленники). Или другой пример. Часто обсуждаемый современный тип общественной жизни, который называют «обществом потребления», во главу угла ставит экономическое благосостояние (концепт), а оно не может иметь устойчивой динамики вне рамок демократического государства (политическая ценность). Демократическое же государство, в свою очередь, требует реализации либеральных ценностей в идеологии и вообще в духовной жизни.

Когда мы обращаемся к философско-антропологической проблематике, то замечаем, что аналогичным образом строятся и системы индивидуальных ценностей. Одного человека (по его концептуальным ценностям) можно назвать экономическим, другого – состязательным (честолюбивые замыслы присущи не только военным и спортсменам), третьего – духовным (духовные интересы ставят во главу угла не только люди, глубоко верующие в Бога, но и многие ученые или деятели культуры). Эти системы индивидуальных ценностей могут характеризовать человека на протяжении всей жизни, но могут, вопреки мнению Платона, и меняться – под влиянием социальных обстоятельств или условий личной жизни. Во всяком случае, они не являются простым отображением той системы ценностей, которая доминирует в данном обществе в данное время.

38. Что такое власть? Как связаны между собой власть, собственность и ответственность?

Понятие власти чаще всего интерпретируют в политическом или юридическом смысле. Тогда это понятие отождествляют с социальным принуждением или организацией этого принуждения, возможностью влиять на поведение других людей таким образом, чтобы поведение подвластных служило интересам властвующих. В демократическом государстве интересы тех и других в какой-то степени могут совпадать.

Однако в философии функционирует более широкое понятие власти: говорят о власти человека над природой (или, напротив, о власти природы, судьбы, Бога над человеком), о власти человека над самим собой (“учитесь властвовать собой”), о власти над обстоятельствами, когда наличие знаний дает возможность рационально управлять ситуацией, и т.д. В предельно широком смысле понятие власти предполагает существование сильной системы: вхождение новой вещи в состав этой системы существенным образом меняет данную вещь.

В социально-экономической жизни основой всякой власти является индивидуальная (в других случаях – совместная, коллективная) собственность – полное или частичное право владеть и/или распоряжаться чем-либо, кем-либо. Совершенно очевидным образом право собственности распространяется на вещи – на землю, дома, драгоценности, интеллектуальный продукт, а также на людей – в рабовладельческом обществе. Но если проследить за динамикой собственности в линейно развивающихся социальных отношениях, то можно заметить, что она, эта динамика, была направлена приблизительно по такой «стреле»: собственность на вещи сменяется интересом к собственности на свойства и отношения вещей. Производственные отношения рабовладельческого общества предусматривали собственность на человека (раба), который рассматривался в одном ряду с другими вещами, в частности орудиями труда. Постепенно производственные отношения изменились таким образом, что теперь работодатель «покупает» и затем распоряжается не самим наёмным работником, а его способностями (свойствами) выполнять такую-то работу и производить такие-то ценности. Власть служащего основана на том, что всякий властвующий – от государственного деятеля до начинающего чиновника и от учетчика на заводе до директора – «встраивается» в структуру политических или экономических отношений и в пределах, оговоренных законодательством или контрактом, распоряжается этими отношениями.

Что же касается личных отношений людей, то и здесь понятие власти связано с собственностью, хотя это и завуалировано другими межличностными отношениями. Власть жены над мужем (или наоборот) обусловлена не только общей собственностью на имущество, но и тем, что природа любви (не говоря уже о браке) связана с присвоением и надеждами на распоряжение другим человеком. Так и говорят: “Я его люблю и хочу, чтобы он был мой, мне принадлежал” (гораздо реже: “Я его люблю и хочу ему принадлежать”). Можно услышать устойчивые выражения: “моя жена”, “мой ребенок”, “мой друг” или даже “мой Бог” и т.п.

Никакая человеческая власть не может быть безграничной, даже у фараона, императора или царя. Власть фараона ограничивали жрецы и народ, недовольства которого всегда опасались. Власть рабовладельца над рабом, например, в древних Афинах, строго ограничивалась законами. Современное законодательство в любой стране в той или иной степени ограничивает власть чиновников, супругов друг над другом, власть родителей над детьми. Ограниченность власти предполагает, таким образом, и ответственность. При этом бόльшая собственность и бόльшая власть влекут и бόльшую ответственность. Наиболее безответственны и свободны в выборе поступков деклассированные элементы – те, кто не имеет никакой собственности. Асоциальное поведение людей без собственности и власти – проблема любого государства.

39. Раскройте содержание проблемы «смысл жизни» – а) в онтологическом и б) в антропологическом смыслах. Какую роль играет эта проблема, если представить личную жизнь в виде системы?

Вопрос о смысле жизни – один из тех вопросов, которые неизбежно встают перед каждым взрослым здравомыслящим человеком. В некоторых философских концепциях, в частности в тех, которые относят к экзистенциализму, вопрос о смысле жизни вообще считается основным вопросом философии. Именно так оценивает проблему смысла жизни А. Камю (1913-1960) в своем известном эссе «Миф о Сизифе».

Первая трудность, которая всегда возникает при ответе на этот вопрос, связана с разделением онтологического и антропологического планов постановки данной проблемы. В онтологическом ключе вопрос о смысле жизни может быть поставлен в один ряд с такими, например, вопросами, как «в чем смысл существования Солнечной системы», «в чем смысл тяготения», «в чем смысл жизни муравьев» или «в чем смысл смены дня и ночи». Человек с естественно-научным мировоззрением сочтет все эти вопросы плохо поставленными, поскольку полагает, что «смысл» бытия природы предполагал бы наличие у нее целей. А цель – это всегда объект желания, т.е. представление о новом состоянии системы, в которое субъект хотел бы систему перевести, или желание построить совсем другую систему. Иначе говоря, цель и, соответственно, вопрос о смысле бытия природы предполагает наличие у природы внешних отношений, что не следует ни из каких наблюдений и экспериментов, т.е. и не верифицируемо, и не фальсифицируемо. Однако человек, верующий в Бога как раз, напротив, во всем увидит божественный промысел и скажет, что такое внешнее отношение существует, что высшие цели и смысл бытия и человека, и вообще всей природы заданы их Создателем. Этот спор между Наукой и Религией относится к числу вечных, он вряд ли может иметь рациональное решение, хотя подобные попытки все же непрерывно предпринимаются на протяжении тысячелетий.

Что же касается постановки проблемы смысла жизни в антропологическом плане, то он отнюдь не выглядит неразрешимым. Человек как существо разумное, трудящееся, состязающееся, стремящееся к пониманию и во всех случаях – рефлектирующее, просто не может не оценивать своё поведение и свои решения, всегда ставит перед собой цели. Цели эти у разных людей, естественно, разные, в зависимости от принимаемой системы ценностей: одни стремятся, в первую очередь, к обеспечению экономического благополучия, другие доказывают свои преимущества в одной из областей социальной жизни, третьи видят свое назначение в решении духовных задач – хотят понять природу, общество, себя самих или посвящают себя служению Богу. Камю полагал, что смысл жизни в бунте – не в том значении этого слова, как Пушкин говорил про “русский бунт, бессмысленный и беспощадный”, а в том, в каком мы говорим, что некто восстал против косности, застоя и рутины. Аналогичную точку зрения высказывал и Н.А. Бердяев (1874-1948): поскольку Бог творил человека по образу и подобию своему, а атрибутом, неотъемлемым свойством Бога является творчество (мы так и говорим: Творец, Создатель), то и смысл человеческого бытия – в творчестве.

Только тоталитарные режимы всегда стремились навязать всем одинаковую цель и задать «общий» смысл жизни. Однако полная реализация этой задачи имела бы (и действительно имела!) печальные последствия: по-видимому, существует общесистемная закономерность, согласно которой ничто гомогенное (однородное) не жизнеспособно. Разнообразие решений проблемы смысла жизни, как и разнообразие ценностных установок и разнообразие культур – необходимое условие здорового функционирования общества.

Главная цель, которую данный человек ставит перед собой, и составляет смысл его жизни. Если представить индивидуальное человеческое бытие в виде системы, то эта цель, которую выбирает человек, в данной системе выступает концептом. В соответствии с этим концептом человек принимает решение о возможном порядке поведения (как бы составляет «рецепт» деятельности), что и есть структура его жизни, а совокупность поступков образует субстрат этой системы. Если «рецепт» не составлен, то человек, как говорят, «плывет по течению». Его поведение становится более или менее зависимым от привходящих обстоятельств, его бытие никак не назовешь «понимающим».

Конечно, в реальной жизни далеко не все поступки людей в полной мере соответствуют намеченному ими порядку жизни. Ведь человек не только (а возможно, и не столько) рациональное существо, громадную роль в личной жизни играют эмоции и различного рода случайности. В этом смысле говорят о более или менее целостных натурах. Хотя «целостная натура» является широко распространенной положительной характеристикой, максимальная целостность (когерентность) жизни не только обедняет человека, но и, как ни странно, не способствует решению основной задачи. Эйнштейн не случайно играл на скрипке и интересовался политикой, А.П. Бородин – не только известный композитор, но и крупный ученый в области органической химии. Примеров множество. По-видимому, целостность жизни должна быть не максимальной, а оптимальной. Определение этой меры целостности – личная проблема для каждого человека.

40. Что означает требование адекватности использования средств по отношению к поставленной цели?

Если люди стремятся к реализации поставленной цели, они используют для этого какие-либо средства. Несмотря на то, что в ордене иезуитов когда-то был популярен афоризм «Для достижения цели все средства хороши», мы все же стремимся соотносить средства с поставленной целью. Иван-дурак, убивший муху на лбу собеседника лопатой, вызывает всеобщее осуждение. Нелепо было бы собирать урожай с деревьев, срубая сад под корень, а не подставляя лестницу, или лечить головную боль гильотиной. В таких случаях говорят о неадекватности метода. Вопрос об адекватности метода играет важную роль не только в практической жизни, но и в теоретической работе. Ученый, решая свою задачу, ищет адекватный метод, иначе ему не достичь поставленной цели.

Термин «адекватность» в переводе с латинского буквально означает «приравненный», «тождественный». Каков смысл этого «равенства» применительно к использованию средств для достижения цели? Никто ведь не станет переводить текст с английского языка на тот же английский, хотя два текста окажутся совершенно идентичными, тождественными. Но когда текст переводят на другой язык, вопрос об адекватности перевода вполне уместен. Стало быть, речь идет не о полном равенстве, а о равенстве в каких-то аспектах.

Метод всегда есть некий способ деятельности, всегда воздействует на то, к чему он прикладывается, как-то меняет объект. Тогда можно принять во внимание высказывание Аристотеля о том, что воздействующее и претерпевающее воздействия должны принадлежать к одному и тому же роду (быть однородными), но при этом быть разными по виду. Если это перевести на язык системных исследований, то метод и объект, к которому его применяют, должны быть представлены как две системы. Требование адекватности (а это значение одного из реляционных системных параметров) будет выполнено тогда, когда:

1.  Эти системы концептуально одинаковы (т.е. представлены в одном и том же смысле, или, как еще говорят, релевантны друг другу). Переводчик стремится сохранить смысл первоисточника. Если преступник опасен для общества, то его изолируют от того самого общества, в котором его деяние считается преступлением. Это – релевантные средства. А вот эмпирический метод спектрального анализа, напротив, не релевантен (теоретическому!) доказательству теоремы.

2.  Эти системы имеют разные субстраты. Перевод, понятно, может осуществляться только на другой язык, не обязательно естественный, а например, на язык математики. В виде рекламы товара не следует выставлять сам товар, хотя это иногда делают, – это релевантный, но не адекватный метод. Средства наказания не должны быть теми же самыми, что и средства преступления.

Требование адекватности средств относительно целей чрезвычайно существенно. Достаточно сказать, что ветхозаветное требование «око за око, зуб за зуб» является, конечно, релевантным требованием наказания за преступление, но отнюдь не адекватным. Возможно, это одна из причин затяжного конфликта на Ближнем Востоке: ведь обе стороны конфликта принимают этот принцип. А вот христианское требование не отвечать злом на зло, насилием на насилие является указанием на необходимость искать адекватные, а не только релевантные средства решения социальных и личных проблем. Ф.М. Достоевский, поставивший вопрос о том, можно ли достичь счастья всего человечества ценой слезы хотя бы одного ребенка, по-видимому, говорил о необходимости релевантности средств.

[1] J Мне нередко приходится слышать: “Я пришел учиться своей специальности, а не для того, чтобы заниматься еще и вашей философией”! Увы, студенты не догадываются, что сама эта реплика тоже есть выражение какой-то философии, и что лозунг «Философию – за борт!» до них уже громко провозглашался как раз философами, был детально обсужден и… отброшен: культурное сообщество с ним не согласилось.

[2]  От греческих слов «онтос» (бытие)+ «логос» (понятие, слово, учение) = учение о бытии.

[3] Вы можете встретить еще и другой термин – эпистемология. Оба слова – и «гносеология», и «эпистемология» – переводятся с греческого как «теория познания», но первый термин больше употреблялся в немецкоговорящих странах и акцентирует внимание на вопросах соотношения субъекта и объекта познания. Второй чаще используют там, где говорят на английском, он в большей степени относится к анализу собственно мыслительных процессов. Но вы-то пока можете пользоваться обоими терминами как синонимами, большой ошибки не будет.

[4] Только не очень надейтесь на то, что когда вы будете проходить очередной контроль на кафедре, вам достанутся эти же вопросы: тесты могут быть аналогичными, но не теми же самыми.

[5] J Не стоит ждать жалости от преподавателя – он, может быть, больше вас хочет, чтобы вы лучше понимали материал, не позорили его своими познаниями и не выглядели потом “жалкими бакалаврами”. Один студент сказал: “Мы не можем ждать жалости от преподавателя, взять его приступом – наша задача!”.

[6] За пределами философии словом «агностицизм» часто обозначают неверие в Бога, атеистическую позицию.