Через такие знаковые образы уже не трудно было докопаться до сути: летом ребёнок видел пожар, видел собственными глазами, как горел сарай в соседнем дворе и как суетились люди, когда гасили его. Ребёнок слышал разговоры о каком-то поджоге и о том, что бы могло случиться, если бы вовремя не спохватились. Богатое детское воображение дорисовало всё остальное. И девочке стало страшно. И страх «записался» в подсознании и притаился там. До поры до времени. А школьная нагрузка выступила катализатором и выпустила этот страх наружу.

У детей много поводов испугаться, и они пугаются часто, но одним это легко «сходит с рук», у других испуг словно впечатывается в подсознание; он словно затаился внутри, сидит там и потихоньку обрастает новыми страхами. Причём они, эти новенькие страхи, могут появиться буквально из ничего. Просто встревоженная психика ребёнка найдёт что-то сходное между «тем» и «этим». «Тем», что когда-то породило испуг, и «этим» — что происходит с человеком сейчас. (Сработает какая-то ассоциация, что-то напомнит.) Та же девочка, испугавшаяся пожара, вполне могла бы начать бояться громких звуков, яркого пламени костра, потом и вообще всего «краснеющего» — вплоть до красного сигнала светофора. Если бы мама и папа не спохватились и не приняли срочные меры.

Никто не застрахован от неприятностей, никто не застрахован от бурного реагирования на них, от стрессов и переживаний тоже никто не застрахован. Они и были, и будут, ведь от всего в мире защитить ребёнка нельзя. Как нельзя защитить от самой жизни. В идеале должно быть так: чем дальше (во времени) источник невротической реакции — тем человеку лучше; всё проходит, и она пройдёт. Но так будет, если не подпитывать её исподволь, если убрать (ликвидировать) источник, из которого она зародилась. И если очередной стресс не добавится к предыдущему.

Самое главное — вовремя заметить нетипичное поведение ребёнка и вовремя отреагировать на него.

<< назад вперед >>